Неточные совпадения
Штольц, однако ж, говорил с ней охотнее и чаще, нежели с другими
женщинами, потому что она, хотя бессознательно, но шла простым природным путем жизни и по
счастливой натуре, по здравому, не перехитренному воспитанию не уклонялась от естественного проявления мысли, чувства, воли, даже до малейшего, едва заметного движения глаз, губ, руки.
Право любоваться мною бескорыстно и не сметь подумать о взаимности, когда столько других
женщин сочли бы себя
счастливыми…»
Это — Фиона Трусова, ростовщица, все в городе считают ее
женщиной безжалостной, а она говорит, что ей известен «секрет
счастливой жизни».
Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие
женщины, но если уж которая начинала трещать — яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная,
счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю.
Правда и то, что и пролитая кровь уже закричала в эту минуту об отмщении, ибо он, погубивший душу свою и всю земную судьбу свою, он невольно должен был почувствовать и спросить себя в то мгновение: «Что значит он и что может он значить теперь для нее, для этого любимого им больше души своей существа, в сравнении с этим «прежним» и «бесспорным», покаявшимся и воротившимся к этой когда-то погубленной им
женщине с новой любовью, с предложениями честными, с обетом возрожденной и уже
счастливой жизни.
Мы даже особенно не должны бояться теперь и, так сказать, отмахиваться от иной идеи, как дети или пугливые
женщины, по
счастливому выражению высокоталантливого обвинителя.
Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и
женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и
счастливой детской песенке.
— Как первую
женщину в целом мире! Если б я смел мечтать, что вы хоть отчасти разделяете это чувство… нет, это много, я не стою… если одобряете его, как я надеялся… если не любите другого, то… будьте моей лесной царицей, моей женой, — и на земле не будет никого
счастливее меня!.. Вот что хотел я сказать — и долго не смел! Хотел отложить это до ваших именин, но не выдержал и приехал, чтобы сегодня в семейный праздник, в день рождения вашей сестры…
Право, она была красива сегодня, и в голове Половодова мелькнула собственная
счастливая мысль: чего искать необходимую для дела
женщину, когда она стоит перед ним?..
Трамбаус. Жителей 8: 3 м. и 5 ж.
Счастливое селение, где
женщин больше, чем мужчин. Хозяев 3.
И все эти
женщины за что-то любили этого проклятого человека, ждали его ласкового взгляда, улыбались ему
счастливыми улыбками и потом проклинали.
Великая будущность перед русскою
женщиной и великая,
счастливая работа.
— А так: там только одни красавицы. Вы понимаете, какое
счастливое сочетание кровей: польская, малорусская и еврейская. Как я вам завидую, молодой человек, что вы свободный и одинокий. В свое время я таки показал бы там себя! И замечательнее всего, что необыкновенно страстные
женщины. Ну прямо как огонь! И знаете, что еще? — спросил он вдруг многозначительным шепотом.
Будут сильные,
счастливые и здоровые люди, и они будут рождаться от сильных и здоровых
женщин, которые не будут знать ни акушерских щипцов, ни хлороформа, ни спорыньи.
Порешив с этим пунктом, я непременно, и уже настоятельно, положил замолвить тут же несколько слов в пользу Анны Андреевны и, если возможно, взяв Катерину Николаевну и Татьяну Павловну (как свидетельницу), привезти их ко мне, то есть к князю, там помирить враждующих
женщин, воскресить князя и… и… одним словом, по крайней мере тут, в этой кучке, сегодня же, сделать всех
счастливыми, так что оставались бы лишь один Версилов и мама.
— Женюсь! вот еще! Неужели вы думаете, что я вверю свое счастье
женщине, если б даже и полюбил ее, чего тоже быть не может? или неужели вы думаете, что я взялся бы сделать
женщину счастливой? Нет, я знаю, что мы обманем друг друга и оба обманемся. Дядюшка Петр Иваныч и опыт научили меня…
Нет, здесь, — продолжал он, как будто сам с собой, — чтоб быть
счастливым с
женщиной, то есть не по-твоему, как сумасшедшие, а разумно, — надо много условий… надо уметь образовать из девушки
женщину по обдуманному плану, по методе, если хочешь, чтоб она поняла и исполнила свое назначение.
Вы, точно,
женщина в благороднейшем смысле слова; вы созданы на радость, на счастье мужчины; да можно ли надеяться на это счастье? можно ли поручиться, что оно прочно, что сегодня, завтра судьба не обернет вверх дном этой
счастливой жизни, — вот вопрос!
Раздался второй звонок. Он, простившись с княжной, уселся в вагон с радужными мечтами о будущем. Яркими, веселыми красками рисовало оно ему возвращение в Россию, обладание любимой
женщиной, тихую, беспечальную,
счастливую жизнь.
«Однако, он не на шутку ее любит, это серьезно! — думал он дорогой к Боровиковым. — Что может сделать умная
женщина! Кутилу, развратника, менявшего
женщин как перчатки, привязать к себе, как собаку! Теперь он всецело в ее руках! Она может сделать его
счастливым, если любит на самом деле, или погубит окончательно, если играет только в любовь, но во всяком случае относительно его она — сила. Это надо принять к сведению».
«Как неизмеримо эта
женщина счастливее, чем я! — думает Наталья Федоровна. — Она любит и любима! Хотя эта любовь и не удовлетворила бы меня, но она не знает иной и… довольна. У ней есть ребенок! Надо непременно посмотреть его. У ней есть, наконец, деятельность».
— Время узнать вам истину, если вы только ее не знаете.
Женщина, имени которой я не хочу произносить — оно мне ненавистно — недостойна была вашего внимания: она бессовестно обманула вас и погубила меня, насильно вырвав из родной семьи, из той среды, где я, быть может, был бы
счастливым и все это из корыстных видов, чтобы этим низким обманом упрочить к себе вашу привязанность.
— Зачем я женился? Я был тогда молод и неопытен; я обманулся, я увлекся красивой внешностью. Я не знал
женщин, я ничего не знал. Дай вам бог заключить более
счастливый брак! но поверьте, ни за что нельзя ручаться.
Об этом сходстве не раз писали парижские газеты в более
счастливые для нее времена, и это не ускользнуло и теперь от собравшейся публики — в столь аналогичном положений молодой
женщины с ее двойником, королевой.
Елизавета Петровна подняла голову, обвила голову мужа своими руками и впилась в него
счастливым взглядом любящей
женщины.
Полная беззаботность, окружающее довольство, возможность исполнения всех мимолетных желаний и капризов, почти царская роскошь — все эти условия жизни молодой
женщины, казалось, должны бы сделать ее совершенно
счастливой.
И вот я — с измятым,
счастливым, скомканным, как после любовных объятий, телом — внизу, около самого камня. Солнце, голоса сверху — улыбка I. Какая-то золотоволосая и вся атласно-золотая, пахнущая травами
женщина. В руках у ней чаша, по-видимому, из дерева. Она отпивает красными губами и подает мне, и я жадно, закрывши глаза, пью, чтоб залить огонь, — пью сладкие, колючие, холодные искры.
И дома, и в поле, и в сарае я думал о ней, я старался понять тайну молодой, красивой, умной
женщины, которая выходит за неинтересного человека, почти за старика (мужу было больше сорока лет), имеет от него детей, — понять тайну этого неинтересного человека, добряка, простяка, который рассуждает с таким скучным здравомыслием, на балах и вечеринках держится около солидных людей, вялый, ненужный, с покорным, безучастным выражением, точно его привели сюда продавать, который верит, однако, в свое право быть
счастливым, иметь от нее детей; и я все старался понять, почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка.
— Неужели же, — продолжала Настенька, — она была бы
счастливее, если б свое сердце, свою нежность, свои горячие чувства, свои, наконец, мечты, все бы задушила в себе и всю бы жизнь свою принесла в жертву мужу, человеку, который никогда ее не любил, никогда не хотел и не мог ее понять? Будь она пошлая, обыкновенная
женщина, ей бы еще была возможность ужиться в ее положении: здесь есть дамы, которые говорят открыто, что они терпеть не могут своих мужей и живут с ними потому, что у них нет состояния.
Полнота окончательно погубила и то последнее, что сохраняется красивыми
женщинами от
счастливой молодой поры.
Прейн критически оглядел Раису Павловну и остался ею доволен. Вечером в своем платье «цвета медвежьего уха» она была тем, чем только может быть в
счастливом случае
женщина ее лет, то есть эффектна и прилична, даже чуть-чуть более. При вечернем освещении она много выигрывала своей статной фигурой и смелым типичным лицом с взбитыми белокурыми волосами.
Несмотря на беззаботный характер, Николай Герасимович тотчас по выходе из дома, где он провел столько
счастливых месяцев и где оставил так безумно любимую им
женщину, стал обдумывать свое положение и возможность избежать в будущем преследований со стороны мужа Маргариты Николаевны как ее самой, так и его, Савина.
А хотя бы и не так, то была она
женщина, — сосуд скудельный и слабый, и за то ей простится все, а побуждение ее было, конечно, благородное: освободить того, кого она
счастливым сделать была обязана, да не сумела.
Я сделаю тебя
счастливой, буду хранить тебя, как зеницу ока, пока жив буду, я воспитаю тебя, сделаю из тебя
женщину!
И он думал о том, что вот в его жизни было еще одно похождение или приключение, и оно тоже уже кончилось, и осталось теперь воспоминание… он был растроган, грустен и испытывал легкое раскаяние; ведь эта молодая
женщина, с которой он больше уже никогда не увидится, не была с ним счастлива; он был приветлив с ней и сердечен, но все же в обращении с ней, в его тоне и ласках сквозила тенью легкая насмешка, грубоватое высокомерие
счастливого мужчины, который к тому же почти вдвое старше ее.
— Он-всегда-был-несчастный, — всё суровее говорила
женщина, странно отрывая слово от слова. — Я его
счастливым пыталась делать — ладно, будет!
И
женщина на Востоке, несмотря на кажущееся рабство, в тысячу раз
счастливее.
Если же и
счастливого случая не встретится, тогда… тогда об этих
женщинах даже и не говорят нравственные люди, по крайней мере в трезвом виде…
— С плохими же ты
женщинами сталкивался на своем пути, если многие из них считали бы себя
счастливыми в моем положении… А, может быть, ты очень невысокого мнения лично о моей особе, тогда мне остается только тебя поблагодарить…
— Это впереди, и не волнуйся, пожалуйста, так как это только утешительно. Но сперва я не могу оставить без возражения сейчас сказанные тобою слова. Разбитая жизнь… Чем это она разбита? Сколько
женщин, в твоем положении, считали бы себя более чем
счастливыми.
«И кроме этого», в то же время думал он: «кто мне мешает самому быть
счастливым в любви к
женщине, в счастии семейной жизни?» И юное воображение рисовало ему еще более обворожительную будущность. «Я и жена, которую я люблю так, кàк никто никогда никого не любил на свете, мы всегда живем среди этой спокойной, поэтической деревенской природы, с детьми, может быть, с старухой тёткой; у нас есть наша взаимная любовь, любовь к детям, и мы оба знаем, что наше назначение — добро.
«Среди тех ничтожно-мелких искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и
женщины друг к другу. И это человеческое чувство подавило все и царило над всем их искусственным лепетом. Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление, очевидно, поддельно. Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух
счастливых лицах».
С ранней весны до поздней осени в Дельфах звучал пэан в честь Аполлона. Наступала зима. Аполлон на крыльях лебедей улетал в далекий край
счастливых гиперборейцев, кончалось время «изобилия» (koros), приходило время «нужды» (chresmosyne) — и являлся Дионис. Пэан сменялся исступленным дифирамбом. Отовсюду стекались в Дельфы
женщины, и начинались экстатические оргии — оргии среди зимней «нужды» в честь бога «избытка сил».
— Граф, ваш муж, совсем пьян… — начала незнакомка, — и лезет ко мне. Я бы лично против этого ничего не имела, так как это значило бы только вспомнить прошлое, что для всякой
женщины легче, нежели начинать сначала. Но у меня явилась мысль, сделав
счастливым сегодня графа, осчастливить еще одного человека.
Иногда же просто во мне говорит эгоизм обыкновенного смертного; бывает жаль, что у меня мать известная актриса, и, кажется, будь это обыкновенная
женщина, то я был бы
счастливее.
— Если об общем счастии, о мужском и о женском, то я вовсе не думаю, чтобы
женщины стали
счастливее. если мы их завалим работой и заботой; а мужчина, который, действительно, любит
женщину, тот сам охотно возьмет на себя все тяжелейшее.
— Это справедливо!.. — воскликнула молодая
женщина. — Мой отец будет вечным должником этой девочки, так как ничто в жизни не может заменить мать. О, берегите ее, любите ее и приготовьте ей жизнь
счастливую и веселую.
Глагольев 1 (входя). Так-то, милейший Сергей Павлович. B этом отношении мы, заходящие светила, лучше и
счастливее вас, восходящих. И мужчина не был, как видите, в проигрыше, и
женщина была в выигрыше.
На первом месте, подле хозяина, сел тесть его, князь Борис Алексеевич Лыков, семидесяти-летний боярин; прочие гости, наблюдая старшинство рода, и тем поминая
счастливые времена местничества, сели — мужчины по одной стороне,
женщины по другой; — на конце заняли свои привычные места: барская барыня, в старинном шушуне и кичке; карлица, тридцати-летняя малютка, чопорная и сморщенная, и пленный швед, в синем поношенном мундире.
Ольга слушала, и что-то похожее на зависть встревожило ее; «если б обо мне так говорили, если б и на мне блистали б кружева и дорогие камни… о я была бы
счастливей!..» — всякой 18-тилетней девушке на ее месте эти мысли пришли бы в голову. Наряды необходимы счастью
женщины как цветы весне.